Война в Иране обнажила ослабление влияния России и пределы возможностей Путина

Военный конфликт вокруг Ирана стал проверкой реального веса России на мировой арене и показал, насколько сузилось пространство для маневра Кремля.

Российский президент Владимир Путин в иранском кризисе почти не проявлял себя, лишь изредка комментируя происходящее и не влияя на ход событий. Такое отсутствие активной роли демонстрирует реальные масштабы российского влияния — в разительном контрасте с воинственной риторикой наиболее агрессивных представителей кремлёвского аппарата.

Ситуация вокруг Ирана закрепляет представление о нынешней России: несмотря на жёсткие заявления, это уже не центр мировых решений, а держава второго порядка, на которую события влияют больше, чем она способна их формировать. При этом Россия остаётся опасным игроком, но всё чаще отсутствует там, где заключаются ключевые глобальные сделки.

Спецпредставитель российского президента Кирилл Дмитриев активно выступает с нападками на западные страны на фоне напряжённых отношений с США, пытаясь позиционировать себя участником переговоров о перезапуске диалога Вашингтона и Москвы и урегулировании войны в Украине.

Так, он заявлял, что Европа и Великобритания якобы будут «умолять» о доступе к российским энергоресурсам. В других высказываниях Дмитриев называл премьер‑министра Великобритании Кира Стармера и европейских лидеров «разжигателями войны» и «лидерами хаоса». Аналогичную линию в ещё более жёсткой форме продвигает заместитель председателя Совета безопасности РФ Дмитрий Медведев.

Смысл подобной риторики прозрачен: попытка польстить одностороннему подходу США, принизить роль Лондона, Парижа и Берлина и усилить любые трещины внутри НАТО. Однако реальное положение самой России выглядит куда менее благоприятно.

Аналитики Центра Карнеги Россия–Евразия отмечают, что страна превратилась в «экономически безнадёжный случай», увязнув в затяжной и чрезвычайно дорогостоящей войне, последствия которой общество может так и не преодолеть. Институт исследований безопасности ЕС описывает отношения Москвы и Пекина как глубоко асимметричные: у Китая значительно больше свободы действий, а Россия выступает младшим и зависимым партнёром.

При этом страны НАТО в ряде случаев демонстрируют способность говорить США «нет», как это проявилось в ходе иранского кризиса, несмотря на недовольство президента Дональда Трампа. Вопрос, могла бы Москва столь же уверенно отказать Пекину, остаётся риторическим.

Европейская комиссия отмечает, что зависимость ЕС от российского газа сократилась с 45% импорта в начале войны до 12% к 2025 году. Союз принял законодательство о поэтапном отказе от оставшихся поставок, резко ослабив главный энергетический рычаг Москвы, действовавший десятилетиями. На этом фоне нападки Дмитриева и Медведева на Европу выглядят скорее проекцией, нежели проявлением силы.

Российские официальные лица на словах приписывают слабость Британии, Франции и Германии, тогда как факты указывают: именно Москва связана войной в Украине, ограничена в отношениях с Китаем и выталкивается из энергетического будущего Европы. Громкая риторика в данном случае — не доказательство мощи, а признание уязвимости.

Характерной чертой иранского кризиса стало то, что ключевым посредником в переговорах о прекращении огня выступил Пакистан, который взял на себя организацию следующего раунда диалога. Дипломатические контакты шли через Исламабад, а не через Москву.

Россия не оказалась в центре этой дипломатии, даже несмотря на то, что речь шла о судьбе её важного партнёра на Ближнем Востоке. Кремль в данном случае выступил не в роли незаменимой силы, а скорее государства на обочине, лишённого достаточного доверия и авторитета, чтобы взять на себя управление кризисом.

Когда появились сообщения о передаче Россией разведданных иранским силам для ударов по целям США, в Вашингтоне отреагировали без особого беспокойства — не потому, что информация якобы неверна, а потому, что она мало влияет на положение дел на месте.

Подписанное в январе 2025 года соглашение о стратегическом партнёрстве между Россией и Ираном также не стало договором о взаимной обороне. Негласный смысл: ни одна из сторон не обладает ресурсами и возможностями, чтобы реально прийти другой на помощь в крупном конфликте.

Наиболее заметный аргумент в пользу роли России в этом кризисе связан не с её дипломатическим весом, а с экономикой. Доходы Москвы выросли благодаря подорожанию нефти после сбоев в Персидском заливе и смягчению части ограничений США в отношении российской нефти. Это результат изменения внешней конъюнктуры, а не умения Кремля управлять конфликтом.

До дополнительного притока средств экспортная выручка России сильно просела, дефицит бюджета становился политически чувствительным, а расчёты показывали, что война в Иране способна удвоить базовые налоговые поступления от нефти в апреле — до примерно 9 млрд долларов. Для российской экономики это ощутимое временное облегчение.

Однако подобная прибыль не подтверждает статус глобального лидера. Оппортунистическое использование чужих решений нельзя приравнивать к реальным рычагам влияния. Государство, которое зарабатывает на изменении курса Вашингтона, не определяет ход событий, а лишь становится случайным бенефициаром в чужой игре. И такая ситуация способна быстро измениться в обратную сторону.

Более масштабная проблема для Москвы — сужение свободы действий в отношениях с Китаем. Исследователи Института безопасности ЕС говорят о «ярко выраженном разрыве в зависимости», который даёт Пекину асимметричное стратегическое преимущество.

Китай может относительно свободно корректировать курс, если затраты сотрудничества возрастут. У России такой возможности существенно меньше: она во многом опирается на китайские рынки и товары, а также на экспорт подсанкционной нефти в КНР, который позволяет финансировать боевые действия в Украине.

Такой расклад точнее отражает современную иерархию, чем упрощённые представления об «антизападной оси». Россия давно не равный партнёр Китая: её пространство для манёвра заметно уже, чем у Пекина.

Это, вероятно, станет ещё более очевидно на фоне перенесённого визита президента США Дональда Трампа в Китай, намеченного на 14–15 мая. Для Пекина ключевой приоритет — управляемые и насколько возможно предсказуемые отношения с США, ведущей мировой державой и главным конкурентом.

Стратегическое партнёрство с Россией для Китая важно, но подчинено задаче выстраивания курса с Вашингтоном. Именно этот трек напрямую связан с главными интересами Пекина: Тайвань, Индо‑Тихоокеанский регион, глобальная торговля и инвестиции. Страна, чьи внешние возможности во многом зависят от решений Китая, не может претендовать на роль вершины мировой системы и вынуждена существовать под чужими ограничениями.

Несмотря на ослабление позиций, у Путина остаются инструменты влияния, хотя ни один из них не позволяет радикально изменить систему. Россия по‑прежнему способна усиливать гибридное давление на страны НАТО — через кибератаки, информационные операции, политическое вмешательство, экономическое принуждение и эскалацию ядерной риторики.

Москва может попытаться усилить давление на Украину в период очередного наступления, когда дипломатический процесс фактически застопорился, — в том числе за счёт более частого применения нового гиперзвукового вооружения, такого как ракета «Орешник». Параллельно Россия способна нарастить скрытую поддержку Тегерана, увеличивая издержки США, хотя подобные шаги рискуют перечеркнуть возможный прогресс в отношениях с администрацией Трампа по украинскому направлению и санкциям.

Речь идёт о серьёзных угрозах, но они отражают тактику «спойлера», а не поведения государства, задающего международную повестку и способного добиваться желаемых изменений за счёт подавляющего экономического или военного перевеса.

У российского лидера действительно остаются определённые козыри, однако это инструменты игрока со слабой позицией, вынужденного полагаться на блеф и тактику сдерживания, а не на способность диктовать правила игры.

Ранее сообщалось, что атаки украинских беспилотников привели к рекордному сокращению добычи нефти в России. В апреле объёмы, по оценкам, снизились на 300–400 тысяч баррелей в сутки по сравнению со средними значениями первых месяцев года.

Если сравнивать с уровнем конца 2025 года, падение может достигать 500–600 тысяч баррелей в сутки.

Кроме того, в Европейском союзе обсуждается инициатива запретить въезд в страны блока гражданам России, которые участвовали в боевых действиях против Украины. Соответствующее предложение планируется рассмотреть на заседании Европейского совета, запланированном на июнь текущего года.